Неточные совпадения
Ее сомнения смущают:
«Пойду
ль вперед, пойду
ль назад?..
Его здесь нет. Меня не
знают…
Взгляну на дом, на этот сад».
И вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под свой покров.
Гм! гм! Читатель благородный,
Здорова
ль ваша вся родня?
Позвольте: может быть, угодно
Теперь
узнать вам от меня,
Что значит именно родные.
Родные люди вот какие:
Мы их обязаны ласкать,
Любить, душевно уважать
И, по обычаю народа,
О Рождестве их навещать
Или по почте поздравлять,
Чтоб остальное время года
Не думали о нас они…
Итак, дай Бог им долги дни!
Я
знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право, страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои поэты;
Не правда
ль: милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы стихи,
Которым сердце посвящали,
Не все ли, русским языком
Владея слабо и с трудом,
Его так мило искажали,
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной?
Приятно дерзкой эпиграммой
Взбесить оплошного врага;
Приятно зреть, как он, упрямо
Склонив бодливые рога,
Невольно в зеркало глядится
И
узнавать себя стыдится;
Приятней, если он, друзья,
Завоет сдуру: это я!
Еще приятнее в молчанье
Ему готовить честный гроб
И тихо целить в бледный лоб
На благородном расстоянье;
Но отослать его к отцам
Едва
ль приятно будет вам.
Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже,
И днем и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену
зная(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив!
Таков я. И того
ль искали
Вы чистой, пламенной душой,
Когда с такою простотой,
С таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам такой
Назначен строгою судьбой?
— Я,
знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили
ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
— Жизни! Вы что за пророк, много
ль вы
знаете? Ищите и обрящете. Вас, может, бог на этом и ждал. Да и не навек она, цепь-то…
Ну, да мало
ль мне мыслей тогда пришло в голову, так что я положил все это обдумать потом, но все-таки почел неделикатным обнаружить перед вами, что
знаю секрет.
— И сам
знаю, что много, да ты вот что скажи: сорокалетний бесчестит десятилетнюю девочку, — среда, что
ль, его на это понудила?
И неужель ты думаешь, что я не
знал, например, хоть того, что если уж начал я себя спрашивать и допрашивать: имею
ль я право власть иметь? — то, стало быть, не имею права власть иметь.
— «А было
ль известно тебе, Миколаю, в тот самый день, что такую-то вдову в такой-то день и час с сестрой ее убили и ограбили?» — «
Знать не
знаю, ведать не ведаю.
Потом, что хотите избежать благодарности и чтоб, ну, как это там говорится: чтоб правая рука, что
ль, не
знала… одним словом, как-то этак…
Позвольте… видите
ль… сначала
Цветистый луг; и я искала
Траву
Какую-то, не вспомню наяву.
Вдруг милый человек, один из тех, кого мы
Увидим — будто век знакомы,
Явился тут со мной; и вкрадчив, и умен,
Но робок…
Знаете, кто в бедности рожден…
Не
знаю: завистью
ль её лукавый мучил,
Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил?
Коли Ермила
знаете,
Коли Ермилу верите,
Так выручайте, что
ль!.
— Оно точно; и мешок был большой: на две недели бы хватило. Да кто его
знает! Прореха, что
ль, в нем произошла, а только как есть нету дроби… так, зарядов на десять осталось.
— Не
знаю, а уж верно не Дубровский. Я помню его ребенком; не
знаю, почернели
ль у него волоса, а тогда был он кудрявый белокуренький мальчик, но
знаю наверное, что Дубровский пятью годами старше моей Маши и что следственно ему не тридцать пять лет, а около двадцати трех.
Кабанов. Кто ее
знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того также нигде не найдут. Уж это, Кулигин, надо прямо сказать, что от маменьки; потому стала ее тиранить и на замок запирать. «Не запирайте, говорит, хуже будет!» Вот так и вышло. Что ж мне теперь делать, скажи ты мне! Научи ты меня, как мне жить теперь! Дом мне опостылел, людей совестно, за дело возьмусь, руки отваливаются. Вот теперь домой иду; на радость, что
ль, иду?
Дико́й. Что ж ты, украдешь, что ли, у кого? Держите его! Этакой фальшивый мужичонка! С этим народом какому надо быть человеку? Я уж не
знаю. (Обращаясь к народу.) Да вы, проклятые, хоть кого в грех введете! Вот не хотел нынче сердиться, а он, как нарочно, рассердил-таки. Чтоб ему провалиться! (Сердито.) Перестал, что
ль, дождик-то?
Кабанов. Кулигин, надо, брат, бежать, искать ее. Я, братец,
знаешь, чего боюсь? Как бы она с тоски-то на себя руки не наложила! Уж так тоскует, так тоскует, что ах! На нее-то глядя, сердце рвется. Чего ж вы смотрели-то? Давно
ль она ушла-то?
— Значит, все же лазеечка к барыням-то из скита проведена. Не подумайте, отец святой, что я что-нибудь, я только так.
Знаете, на Афоне, это вы слышали
ль, не только посещения женщин не полагается, но и совсем не полагается женщин и никаких даже существ женского рода, курочек, индюшечек, телушечек…
Ибо в каждый час и каждое мгновение тысячи людей покидают жизнь свою на сей земле и души их становятся пред Господом — и сколь многие из них расстались с землею отъединенно, никому не ведомо, в грусти и тоске, что никто-то не пожалеет о них и даже не
знает о них вовсе: жили
ль они или нет.
— А почем я
знаю, про какого? Теперь у них до вечера крику будет. Я люблю расшевелить дураков во всех слоях общества. Вот и еще стоит олух, вот этот мужик. Заметь себе, говорят: «Ничего нет глупее глупого француза», но и русская физиономия выдает себя. Ну не написано
ль у этого на лице, что он дурак, вот у этого мужика, а?
— Эвона! Да мало
ль Настасий Филипповн! И какая ты наглая, я тебе скажу, тварь! Ну, вот так и
знал, что какая-нибудь вот этакая тварь так тотчас же и повиснет! — продолжал он князю.
Поддеть ли кого половчее, провести ли простачка поискусней, туману
ль кому в глаза подпустить, Марко Данилыч, бывало, его за бока, а сам будто в сторонке, ничего будто не
знает, не ведает.
— Многих
знала, всех от первой до последней
знала я, сударыня, — сказала Аграфена Ивановна. — Не
знаю только, в живых ли теперь они.
Знала матушку Таифу, матушку Аркадию, матушку Виринею-келаря даже очень близко
знала, а живы
ль они теперь, того уж не
знаю.
— А по-моему, вот бы как. Складчи́ны не надо, ну ее совсем!.. Пущай всяк при своем остается. Смекнемте-ка, много
ль денег потребуется на закуп всего каравана и сколь у кого наличных. Можем ли собрать столько, чтобы все закупить? Кто
знает, чего стоит весь товар по заявленным ценам?
— Не пойдут, — отвечала Варвара Петровна. — Матери у нее нет, только отец. Сама-то я его не
знаю, а сестрица Марьюшка довольно
знает — прежде он был ихним алымовским крепостным. Старовер. Да это бы ничего — мало
ль староверов на праведном пути пребывает, — человек-от не такой, чтобы к Божьим людям подходил. Ему Бог — карман, вера в наживе. Стропотен и к тому же и лют. Страхом и бичом подвластными правит. И ни к кому, опричь дочери, любви нет у него.
— Хотелось бы то́тчас после Крещенья, только не
знаю, управимся ли, — отвечал Петр Степаныч. — Домик в городе присмотрел, надо купить его да убрать как следует, запасы по хозяйству тоже надо сделать, прислугу нанять, лошадей завести, экипажи купить. Мало
ль сколько дела, а на все время требуется.
— А известны
ль тебе тягости и лишения, что тебя ожидают? Не легко
знать, не легко и носить утаенную от мира тайну, — сказал Николай Александрыч. — Иго тяжелое, неудобоносимое хочешь ты возложить на себя. Размыслила ли о том? Надеешься ли на свои силы?
Воротился на родину. Не пешеходом с котомкой за плечами он домой воротился — три подводы с добром в Сосновку привел. Всем было то видимо, а про то, что Герасим был опоясан чéресом и что на гайтане вместе с тельником висел у него на шее туго набитый бумажник, того никто не видел. Много ли зашито серебра и золота в чéресе, много
ль ценных бумаг положено в бумажнике, про то
знал да ведал один лишь Герасим. И после никто никогда о том не
узнал.
Раздался детский крик, обмерла Аграфена Петровна… Меньшая девочка ее лежала на мостовой у колес подъехавшей коляски. Сшибло
ль ее, сама ли упала с испугу — Бог ее
знает… Ястребом ринулась мать, но ребенок был уж на руках черной женщины. В глазах помутилось у Аграфены Петровны, зелень пошла… Едва устояла она на ногах.
Не пустят, Бог
знает чего наговорят, мало
ль чем могут настращать…
— Бог ее
знает, — сказала Аграфена Петровна. — Мало
ль какие слухи по народу стали теперь обноситься — всего не переслушаешь. Толкуют, что какой-то особой веры держится она, фармазонской, что ли, какой.
— Не беспокойтесь, — сказал Чапурин. — Деньги будут. Не к тому я сундук поминал, чтоб деньги вынимать, а надо бы
знать, кому сколько платить, с кого получить и в какие сроки. Да мало
ль каких делов там найдется — а нужно, чтобы все было на описи.
— Кто их там
знает? И веру-то называл он, да я запамятовала, — молвила Аграфена Ивановна. — Вы, девицы, не помните
ль?
— Ну, слава Богу, — молвила мать, погладив сына по головке и прижав его к себе. — Давеча с утра, сама не
знаю с чего, головушка у него разболелась, стала такая горячая, а глазыньки так и помутнели у сердечного… Перепужалась я совсем. Много
ль надо такому маленькому?.. — продолжала Пелагея Филиппьевна, обращаясь к деверю.
И голова рассказал ей, что у них говорят про отца Фотина и про Святой ключ. О фармазонах не помянул, не
зная, правду
ль о них говорят, или вздор они болтают.
Чапурина Патапа Максимыча не изволите
ль знать?..
Давно ли все старообрядство почитало его за вели́ка человека, давно ли в самых богатых московских домах бывал он дорогим, желанным гостем, давно
ль везде, куда ни являлся, не
знали, как ему угодить и как доставить все нужное в его обиходной жизни, и вдруг — стал посмешищем…
— Да могло
ль прийти в голову, что вы эдак деньгами швырять станете? Ведь за все зá это на плохой конец ста полтора либо два надо было заплатить!.. Ежели б мы с Зиновеем Алексеичем
знали это наперед, неужто бы согласились ехать с вами кататься?
И был ли то сон, была
ль явь, сам он не
знал того, — видит у своего ложа святолепного старца в ветхой одежде, на шее золотой крест с самоцветными каменьями, такой дорогой, что не только у князя, да и в царской казне такого не бывало.
— Дома твои слова вспомянула, твой добрый совет, не давала воли тем мыслям, на молитву стала, молилась. Долго
ль молилась, не
знаю, — продолжала Дуня.
— А давно
ль ты его
знаешь? — спросил Колышкин.
— Матушка! — быстро подхватила Марья Гавриловна, вскинув черными своими глазами на Манефу. — Жизнь мою вы
знаете — это
ль еще не горе!..
— А пес его
знает, — огрызнулась головщица. — Пришита, что
ль, я к нему? Где-нибудь с Васькой шатается. К нему приставлен…
— В уме
ль ты, Паранька? — строго ответила мать, набожно кладя под окнами мелом кресты. — Приедет отец да
узнает, что́ тогда?
— Ладно
ль это будет, кормилец? Сам посуди, что люди зачнут говорить: хозяин в отлучке, дочери невесты, молодой парень с ними ест да пьет… И не
знай чего наскажут! — говорила Аксинья Захаровна.
— Мошенник он, либо целый разбойник, вот что я про него
знаю. Недаром про Сибирь все расписывает… Не с каторги
ль и к нам объявился?.. Погляди-ка на него хорошенько, рожа-то самая анафемская.
— С твое не
знаю, что
ль?.. Рылом не вышла учить меня, — вспыхнул Патап Максимыч. — Ступай!.. Для праздника браниться не хочу!.. Что стала?.. Подь, говорю, — спокойся!..